Salonalla.ru

Женская красота и Спорт
1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Муж заразил вич

Личная история: муж заразил меня и нашу дочь ВИЧ-инфекцией

20 февраля 2020

В конце декабря 2018 года, когда вокруг царила предновогодняя суета и все были в праздничном настроении, у меня случился выкидыш. Я попала в больницу. После выписки мне позвонила медсестра и сообщила, что есть подозрение на ВИЧ. Необходимо было сдать анализы повторно. Я была уверена – это явная ошибка: я никогда не употребляла инъекционные наркотики, мой единственный половой партнёр – мой муж, и я всегда проверяла стерильность инструментов, когда ходила на маникюр. Но результаты снова были положительными и показали, что я в этом статусе уже примерно пять-шесть месяцев. Муж и девятимесячная дочь тоже должны были пройти проверку. Результат мы ждали две недели, и каждую минуту я молилась, чтобы малышка оказалась здоровой. Но чуда не случилось. Выяснилось, что муж заразился раньше меня, и тогда стало ясно – от кого мы все заразились ВИЧ. Супруг инфицировал меня через сперму, а я дочку – через грудное молоко. Я не знала, как жить дальше – плакала и днём, и ночью. В голове постоянно прокручивала сценарий, как и когда мне придётся сказать моей малышке, что у неё ВИЧ. Во мне бушевала буря эмоций: я злилась на мужа, ненавидела его и в то же время переживала за всю нашу семью, больше всего, конечно, за дочь. Я не знала, как с этим всем справиться.

«Если лечиться, моя дочь сможет жить полноценной жизнью»

В Центре по профилактике и борьбе со СПИДом мы узнали о антиретровирусной терапии. Оказывается, современная медицина позволяет полностью восстановить функцию иммунной системы, снизить риск развития тяжёлых заболеваний, уменьшить число осложнений и продлить жизнь людей, живущих с ВИЧ. А ещё терапия настолько подавляет вирус, что инфекцию невозможно передать половым путём или через кровь. Значит, моя дочь сможет жить полноценной жизнью и, если захочет, сможет выйти замуж за здорового человека.

«Мой статус никак не повлиял на дружеские отношения»

Все препараты мы получаем бесплатно – они входят в перечень гарантированных медицинских услуг и оплачиваются из госбюджета. Раз в квартал нам перечисляют 12 500 тенге на человека в качестве социальной помощи. Психологическую, юридическую и волонтёрскую поддержку оказывает Общественный фонд «Жизнь вопреки». Мы начали знакомиться с другими ВИЧ-положительными, которые работают в разных сферах. Я вступила в сообщество ЛЖВ (люди, живущие с ВИЧ), мы тесно общаемся и морально поддерживаем друг друга. Это очень помогает и подбадривает.

«Антиретровирусная терапия – это наша защита»

Через полгода я вновь забеременела, хотя мы этого не планировали. Врачи провели обследование и сказали, что для беременности ещё пока рано. Пройдёт время, антиретровирусная терапия даст свои результаты, мы ответственно подготовимся и сможем родить здорового ребёнка. Я пришла в перинатальный центр, чтобы сделать аборт. Вы бы видели, как шарахнулась от меня медсестра, когда я протянула ей справку, что у меня ВИЧ. Будто я сейчас чихну и заражу её. Неужели я должна объяснять медперсоналу, что ВИЧ не передаётся воздушно-капельным путём или через прикосновения, слёзы, слюну, пот или мочу?!

Если даже сотрудники медицинских учреждений боятся ВИЧ-положительных, чего уж ждать от других?! Большинство даже не знают, чем отличается ВИЧ от СПИДа. Поэтому хотелось бы, чтобы люди не верили в мифы, владели достоверной информацией и не превращали нас в изгоев общества. Благодаря терапии мы абсолютно безопасны для окружающих.

Психологи центра советуют рассказать дочери про её особенный статус к 10 годам. А пока я буду её готовить – порционно давать информацию о ВИЧ. В целом, наш образ жизни сегодня ничем не отличается от того, что был до диагноза. Я рада, что нашла именно такой выход из ситуации: не обозлилась на мир и мужа, а про наши депрессии мы уже забыли. Как оказалось, мы гораздо сильнее, чем кажемся. И теперь я точно знаю: ВИЧ – это не приговор!

Телефон доверия Казахского научного центра дерматологии и инфекционных заболеваний: +7 (727) 397 42 06

ЗДЕСЬ — анкета и памятка на ВИЧ.

Телефоны доверия Центра СПИД г. Алматы: +7 (727) 329 30 73, +7 (727) 329 31 73

«ВИЧ не мешает мне строить отношения со здоровыми людьми». 4 истории о жизни дискордантных пар

Люди, живущие в дискордантных парах, где у одного из партнеров есть ВИЧ-инфекция, рассказали «Снобу» о своих страхах, рождении детей и о том, как вирус сказался на их отношениях

19 апреля 2018 8:06

«Я думала, что замуж меня такую никто не возьмет»

Ольга, 32 года

О том, что у меня ВИЧ, я узнала в 21 год. Меня заразил мой бывший молодой человек. Я не знала, что он болен. После расставания с ним мы случайно встретились, и он с усмешкой спросил: «Как здоровье?» Когда я узнала о своем статусе, поняла, к чему был этот вопрос. Не знаю, зачем он это сделал, мы больше не виделись.

Мне хотелось умереть. Я думала, что жизнь кончена, что меня такую никто не возьмет замуж, и детей у меня никогда не будет. Ощущение такое, что ты грязь, зараза и всех вокруг заражаешь через ложку, тарелку. Хотя знаешь, что ВИЧ не передается в быту. Я съехала от родителей и стала жить одна. Даже сейчас, спустя почти 12 лет, я не могу рассказать им о ВИЧ. О моем статусе знают только самые близкие друзья. Они воспринимают меня абсолютно нормально, не делая акцент на заболевании.

В какой-то момент пришло осознание, что жалеть себя и даже умереть — проще простого, что надо брать себя в руки и жить.

Я периодически встречаю людей, которые не могут самостоятельно передвигаться и сами себя обслуживать, и убеждаюсь, что ВИЧ — не приговор

С будущим мужем я познакомилась спустя три года. Очень боялась ему сказать о ВИЧ, но сказала сразу. Он был в шоке. Я думала, что мы больше не увидимся, но он остался. У нас долго не было интимных отношений. Он не любил заниматься сексом с презервативом, а в моем случае без него никак. В конце концов он принял эту ситуацию, мы поженились, и у нас родился здоровый сын. Ребенка зачали обычным способом — это был мой единственный незащищенный половой акт с мужем. Врачи рассказали, что нужно делать, чтобы он не заразился. К сожалению, наш брак вскоре распался. Муж никогда не говорил об этом, но мне кажется, что это из-за ограничений в сексе. Без интимной жизни отношения расклеились.

Сейчас я знакомлюсь с молодыми людьми, хожу на свидания. Кто-то, узнав мой ВИЧ-статус, сразу исчезает, а кто-то продолжает общение. Конечно, всегда страшно рассказать о ВИЧ, потому что не знаешь, какая будет реакция. Но нужно научиться воспринимать это не как поражение, ведь отношения не складываются по многим причинам. Например, многие мужчины, не знающие моего статуса, не готовы принять меня вместе с ребенком. Мне что, отказаться от ребенка? Нет. Проблема не в ребенке, а в том, что именно этот мужчина не готов общаться с женщиной, у которой есть ребенок. Значит, этот мужчина не для меня. Так же и с ВИЧ.

Я периодически встречаю людей, которые не могут самостоятельно передвигаться и сами себя обслуживать, и убеждаюсь, что ВИЧ — не приговор. Мы живем нормальной полноценной жизнью: работаем, любим, рожаем здоровых детей — и это большое счастье.

«Я была диссиденткой, пока не заразилась от мужа ВИЧ»

Екатерина, 42 года

Незадолго до свадьбы мы с мужем сдали анализы, и оказалось, что у него ВИЧ. Он запаниковал и предложил расстаться, оставив последнее слово за мной. Я эту новость как-то спокойно восприняла, сказала только, что и с ВИЧ нормально живут — среди моих знакомых уже были дискордантные пары.

Оказалось, что женщины по несколько лет жили с ВИЧ-положительными мужчинами, занимались незащищенным сексом и не заражались. Потом я наткнулась на диссидентские форумы, а одна знакомая стала меня убеждать, что потеряла ребенка после терапии. В общем, на какое-то время я стала ВИЧ-диссиденткой. Муж по этому поводу ничего не говорил, но чувствовал себя прекрасно и терапию не принимал. Мы не предохранялись. Вскоре я забеременела и родила здорового ребенка. Врачам о статусе мужа не говорила. Сама тоже была здорова.

Санитарки в роддоме, зная о моем ВИЧ-статусе, боялись заходить в бокс, чтобы вымыть пол

Потом у меня была неудачная вторая беременность, а когда я забеременела в третий раз, анализы показали, что у меня ВИЧ. Это случилось на третий год нашей совместной жизни. Но даже после этого я не хотела принимать терапию, искала обходные пути. Вскоре мое состояние ухудшилось, и я решила пообщаться с диссидентками, которые уже родили. Писала им личные сообщения, спрашивала, как дела. В основном мне не отвечали, у тех, кто ответил, дела были не очень. Поэтому в середине беременности я решила, что надо пить лекарства. Ребенок родился здоровым. Помню, санитарки в роддоме, зная о моем ВИЧ-статусе, боялись заходить в бокс, чтобы вымыть пол.

Читать еще:  Муж выгнал из дома с ребенком

Сейчас думаю, что лучше бы я предохранялась, потому что мужа, как мне кажется, гложет чувство вины. Еще я стала весьма агрессивной по отношению к диссидентам. Среди моих знакомых по-прежнему есть пары, которые так же халатно, как и мы когда-то, относятся к терапии. Я пытаюсь их переубедить.

«Родственники мужа не знают о моем диагнозе»

Александра, 26 лет

Я узнала, что у меня ВИЧ, в 2009 году. Для меня это не было шоком: я много лет употребляла инъекционные наркотики и спала с ВИЧ-положительными. Пришла в СПИД-центр, скорее, подтвердить диагноз и встать на учет. На тот момент я уже отказалась от наркотиков.

Однажды в дверь моей квартиры позвонил оперуполномоченный, который опрашивал жильцов: одну из квартир в нашем подъезде обокрали. Так я и познакомилась со своим будущим гражданским мужем. Его коллеги давно работали в отделении и знали меня с другой стороны. Думаю, они его предупредили. Но и я еще на этапе ухаживаний сказала ему, что раньше употребляла наркотики, что у меня ВИЧ и гепатит С. Это его не испугало. Единственное, что он спросил, — могу ли я родить здоровых детей.

Мы прекрасно жили. Секс — только с презервативом. Когда решили завести ребенка, высчитывали овуляцию и шприцем вводили в меня сперму. Забеременела, мне назначили антиретровирусную терапию, вирусная нагрузка упала до нуля и мы перестали предохраняться. У нас родилась здоровая дочь, сейчас ей почти пять лет.

Через пару лет наши отношения себя изжили. Я думала, что никому такая холера, кроме мужа, не нужна. Но, когда мне понравился другой мужчина и я рассказала ему, кто я и что я, он не испугался, сказал, что все нормально. Тогда я поняла, что мои страхи — это просто предрассудки. И ушла от мужа. Правда, с новым другом мы прожили недолго: по сути я уходила не к нему, а от первого мужа.

Мы с мужем живем в одном доме с его братом и невесткой. Недавно по телевизору показывали передачу про ВИЧ — так они в один голос орали, что всех зараженных нужно в лес, за забор отправлять

Сейчас я уже три года живу с другим мужчиной. Я и его сразу предупредила, что у меня ВИЧ. Он тоже из бывших наркозависимых, но у него только гепатит. Я свой гепатит С вылечила, принимаю терапию, вирусная нагрузка нулевая — я не заразна. Больше боюсь от него гепатит С обратно получить — лечение было тяжелое.

Мы с мужем живем в одном доме с его братом и невесткой. Недавно по телевизору показывали передачу про ВИЧ — так они в один голос орали, что всех зараженных нужно в лес, за забор отправлять. Им лучше о моем диагнозе не знать.

Вообще, мне к дискриминации не привыкать. Однажды в стоматологии врач написала на обложке карты крупными буквами «ВИЧ, гепатит». Я пошла ругаться, грозила Малаховым и Соловьевым — в лучших традициях — и мне поменяли карту. В другой стоматологии решила ничего не говорить о своем ВИЧ-статусе, но по глупости спалилась, когда отвечала на вопрос, какие лекарства принимаю. Стоматолог выпучила глаза, сказала, что с зубами у меня все в порядке, и выпроводила. Пришлось у другого врача зубы лечить.

Как-то я пришла в женскую консультацию, принесла буклеты от центра помощи женщинам, сказала медсестре, что я — равный консультант при центре и что, если есть девушки с ВИЧ, присылайте их к нам. Старшая медсестра, видно, не знала, кто такие «равные», и стала орать: «Доченька, лучше иди работать в салон, а эти мрази пусть подохнут! Вон там у меня ящик с картами, давай я отвернусь, а ты адреса перепиши и сама им свое барахло неси». Я молча пошла к заведующей, она в депутаты как раз выдвигалась — мне сразу и стенд выделили, и буклеты взяли.

«Я боялась, что муж может рано умереть из-за ВИЧ»

Роксана, 33 года

Мы познакомились в группе анонимных созависимых. Виделись пару раз, он меня заинтересовал. Потом случайно встретились в метро: оказалось, живем в одном районе. Пока ехали, разговорились и с того дня стали общаться чаще. Ну и как-то завязались отношения. Он пригласил меня на свидание, а потом признался, что у него ВИЧ — заразился, когда употреблял наркотики. Я отреагировала на это спокойно, так как знала, что мне ничего не грозит, если контролировать вирус и соблюдать меры предосторожности. Через какое-то время мы решили пожениться. Мама узнала о ВИЧ-статусе моего будущего мужа и пыталась меня предостеречь, но я объяснила, что мне ничего не грозит. Я не боялась заразиться, но раз в полгода сдавала анализы. Был небольшой страх, что он может рано умереть, но я знала много случаев, когда люди с ВИЧ жили долго. Вера в лучшее рассеивала страхи.

Через полгода совместной жизни, когда вирусная нагрузка у мужа стабильно не определялась, мы стали практиковать незащищенный секс. Это был наш осознанный выбор. Правда, поначалу муж отговаривал меня, потому что боялся за мое здоровье. Потом мы решили завести ребенка. Беременность планировали заранее, сдали все анализы, консультировались с врачами. В итоге у нас родилась здоровая девочка. Маме пришлось соврать, что мы предохранялись, а ребенка зачали с помощью искусственной инсеминации, очистив сперму. Так ей было спокойнее.

Мы с мужем прожили вместе девять лет, потом развелись: чувства ушли. У него не было постоянной работы, а у меня, наоборот, был карьерный рост. Когда мы только начали жить вместе, записывали желания на каждый год: путешествия, важные покупки, личностные достижения. Ничего не сбылось. Все приходилось планировать самой. Мне не хватило в муже решительности и действий, но ВИЧ тут ни при чем, это вообще проблема российских мужчин.

Уведомления

Мы добавили смайлики в комментарии 🙂

Вести диалоги в комментариях стало проще!

«Все новости» — в мобильном 74.RU

Все новости

Половина опрошенных челябинцев признались, что в ближайшее время хотят поменять работу

Авто: Неравный брак: тестируем последнюю в истории Chevrolet Niva

Группа Little Big представила песню, с которой поедет на Евровидение. Вам она понравилась?

А твой босс в теме? Рассказали о современном методе обеззараживания воздуха и поверхностей в офисе

В Челябинске открыли выпускной сезон

«Тыл и Фронт»: магнитогорская телекомпания запустила новый проект, посвященный 75-летию Победы

Родственники челябинки, насмерть сбитой Audi Q5 на Лесопарковой, ищут свидетелей аварии

Он что-то недоговаривает: шесть признаков того, что ваш школьник на грани срыва

«Вдохнул — и не спасти»: репортаж с единственной в России фабрики, где делают защиту от коронавируса

Как получить пособие на дошкольника: 5 карточек для родителей, которые запутались в выплатах

Авто: Вопрос, который разъярил опытных: какое в реальности давление в автомобильной шине

Челябинские хирурги спасли новорождённого с редкой патологией и весом меньше трёх килограммов

Не прошло и полгода: челябинские власти объявили аукцион на отлов бездомных псов и создание приютов

Чемпионат Европы по футболу перенесут на 2021 год

Челябинца, признавшегося в расстреле двоих похоронщиков на Успенском кладбище, отдали под суд

На ЧМК объявили о снижении выбросов и запустили новую печь. Кнопку нажали губернатор и полпред

«Что, депутату нужнее?»: южноуральцы потребовали от Андрея Барышева вернуть им потерянную собаку

Авто: ОСАГО подорожает для лихачей. Депутаты поддержали мягкий вариант реформы

Держали арсенал в коробке «С Новым годом»: в Челябинской области ФСБ задержала торговцев оружием

Поезд и легковушка столкнулись на переезде в Челябинской области

На главной площади Челябинска обновят часы. Голосуем за дизайн

Кассационный суд поставил точку в уголовном деле бывшего сити-менеджера Челябинска Сергея Давыдова

Авто: Какие машины покупать в кризис: модели, которые лучше всего сохраняют капитал

Специалисты рассказали, что ждут новую волну гриппа в Челябинске

Жуки в туалете: как превратить маленький санузел в стильный лофт

Всех южноуральцев, вернувшихся из стран со вспышкой коронавируса, отправят на карантин

«Не подписываем уже пять лет»: на ЧЭМК решили не поднимать зарплаты рабочим

Наталью Котову вызвали в суд по иску о признании незаконными результатов конкурса на пост мэра

«Крымскую весну» в Челябинске отменили без официального запрета на уличные массовые мероприятия

Челябинску и Магнитогорску предложили присвоить звание, при котором трижды в год пускают салюты

Это не шутка. Челябинский театр кукол с 1 апреля закроют на трёхлетний ремонт

В Челябинске отменили «Крымскую весну» из-за коронавируса

Авто: Власти передумали повышать штрафы для водителей, но гайки закрутят по-другому

Профессора вуза в Челябинской области закрыли на карантин после поездки в Италию

Челябинские депутаты за 30 минут поддержали поправки к Конституции, обнуляющие сроки Путина

Пытаем режиссёра фильма «Текст», слушаем Zivert вместо Элджея, смотрим мужской стриптиз: афиша 74.RU

Смерть молодого южноуральца, попавшего в больницу с аппендицитом, переросла в уголовное дело

Хозяин екатеринбургской сети магазинов «Норд» продал её челябинскому ритейлеру

Красота (не) требует жертв: 9 популярных процедур, которые ни за что не станут делать себе мастера

«Ради тебя переверну свою жизнь»: челябинка, которую муж заразил ВИЧ, поделилась своей историей

Сегодня в мире вспоминают жертв этой опасной инфекции

Читать еще:  Муж уехал на вахту

Челябинка и подумать не могла, какими последствиями для неё обернутся отношения с «бывшим» наркоманом

В третье воскресенье мая во всём мире вспоминают тех, кто умер от СПИДа. Это не только день скорби, но и напоминание здоровым людям о том, что ВИЧ может коснуться каждого. История нашей сегодняшней героини, которую опасной инфекцией заразил муж, прекрасное тому подтверждение.

С Алёной, челябинкой средних лет, мы встретились в СПИД-центре. Открыть своё имя она пока не готова, поэтому мы изменили его в материале. В остальном беседа вышла очень откровенной. В уютном кабинете за чашкой чая воспоминания, полные, с одной стороны, нежности к любимому, с другой — боли, нахлынули и начали всплывать одно за другим.

— В молодости я была уверена, что за алкоголика никогда замуж не выйду, была вся такая правильная. Думала, муж у меня будет такой же, — говорит Алёна. — А в итоге первый муж оказался алкоголиком, второй и вовсе наркоманом. Прилетело мне за мою гордыню.

Но если с первым мужем челябинка рассталась спокойно, то второго бросить в беде не смогла, чувства победили разум. Расплачивается за них Алёна до сих пор.

— Когда я первый раз увидела его на фото, мне было 12 лет, — улыбается челябинка. — Мы с его сестрой учились в одном классе, но с ним не были знакомы. Он занимался плаванием, был такой спортивный, подтянутый, красивый. На том фото он стоял с флагом на линейке в пионерском лагере. (Смеётся.) А встретились мы уже после моего развода с мужем. В жизни Вова оказался очень умным, обходительным — читал стихи, с ним было очень интересно. Не скажу, что это была сумасшедшая любовь с первого взгляда, но он был моим, таким родным и близким.

Алёна знала, что Владимир — бывший наркоман. Незадолго до судьбоносной встречи он вышел из больницы после очередной ломки.

— Он мечтал стать морским пехотинцем, как дед, который в войну служил на флоте. После восьмого класса поехал поступать в Суворовское училище, но его не взяли. Видно, что-то надломилось, — вспоминает Алёна. — Решил, что в армию не пойдёт и первый раз попробовал травку, а в 18 лет перешел на более серьёзные наркотики. Тогда ещё время такое было, конец 80-х — начало 90-х. Но когда мы начали встречаться, он сказал: «Я встретил женщину, ради которой переверну всю свою жизнь!» И я поверила. Это уже потом поняла, что переоценила свои силы. С этим слишком тяжело бороться, ведь он уже запустил программу самоуничтожения, и этот процесс было не остановить.

Первое время Алёне казалось, что любимый и вправду завязал. Но хватило его всего на несколько месяцев, пока не нашёл работу и не получил первую зарплату.

— Вова начал задерживаться на работе, у него появились какие-то странные друзья. Я начала замечать, что он ведёт себя неадекватно: алкоголем не пахнет, а ведёт себя не так, как обычно. Потом меня научили определять по глазам, смотрю, зрачок узкий. Через некоторое время я уже легко могла угадать в толпе наркомана. Дома начались ссоры, скандалы. Я его умоляла завязать. В моменты просветления он говорил: «Алёнка, ты же знаешь, что это не я!» В душе он оставался всё таким же добрым, нежным, но зависимость делала своё дело.

Через несколько лет Алёна вдруг поняла, что беременна.

— Дочка от первого брака на тот момент подросла, просила у Деда Мороза братика или сестричку. Да и с Вовой они подружились. Никогда не забуду, как вернулась домой с работы, а они делали уроки. Она читала ему рассказ, и так смешно у неё это выходило, что Вова захохотал. Она тогда его первый раз назвала папой, — вспоминает Алёна. — Этого малыша мы тоже очень хотели, несмотря на трудности. С деньгами было туго, муж продолжал употреблять, особенно тяжело было удержать его по весне, в это время года он всегда срывался. С работы его увольняли, он находил новую, и как только появлялись деньги, всё повторялось. Мне тоже пришлось уволиться, так как работа была связана с поднятием тяжестей, поэтому я пошла учиться на парикмахера и встала на учёт в центр занятости.

У беременной челябинки попросили справку от гинеколога о том, какую работу ей можно выполнять. Пришлось идти на врачебный консилиум.

— К тому моменту я уже встала на учёт, сдала анализы. Жду, а меня всё не вызывают. Вызвали самой последней. Зашла в кабинет, а мне с порога: «У вас СПИД, идите и делайте аборт», — до сих пор со слезами вспоминает Алёна. — Это был шок! Сначала думала, это ошибка, пересдам анализы, всё будет нормально. Не помню, как дошла до дома. Набросилась на мужа: «Ты же знал!» Он, действительно, состоял на учёте в группе риска, но утверждал, что про ВИЧ не знал. В голове творилось что-то невероятное. Мне 33 года, ни разу в жизни не попробовала наркотики, с детства боюсь уколов, и вдруг такое.

Повторные анализы подтвердили диагноз. Врачи поставили Алёне третью стадию.

— Когда пошла на приём в СПИД-центр, я встретила там беременную девушку. Подумала, почему ей можно рожать, а мне нет? А потом и доктор сказала, что у меня есть шанс родить здорового ребёнка, — говорит Алёна. — Но я даже не могу передать, что творилось в моей душе. Я доверяла этому человеку, он обещал заботиться, а сам предал. Было больно, я лишь молилась, чтобы ребёнок родился здоровым.

Мальчик появился на свет в День всех влюблённых. Родился вполне здоровым и доношенным крепышом.

— До полутора лет сыну нужно было давать лекарство каждые три часа, кормить грудью запретили, материнского молока он даже не попробовал, — сетует челябинка. — Раз в месяц мы с ним сдавали кровь, из маленькой ручонки каждый раз брали анализ, это было очень страшно. Я переживала, когда он станет старше и нам придётся сдавать анализы, как ему объяснить, зачем это нужно? Но в полтора года его сняли с учёта, сказали, что ребёнок здоров.

Но организм Алёны не выдержал потрясений и после родов дал сбой.

— Из-за всех этих стрессов я начала резко худеть, очень быстро уставала, — говорит она. — Меня направили к фтизиатру, думали — туберкулёз, но когда сдала анализы, оказалось, что у меня «упали клетки». Начала принимать терапию. Первое время очень тяжело было, организм перестраивался, меня тошнило, я ходила как пьяная, держась за стенки, пришлось долго привыкать.

Владимир тоже начал принимать терапию, несколько лет всё было нормально, не считая наркотиков. В 2015 году его в очередной раз уволили с работы и, чтобы купить очередную дозу, он заложил паспорт. Этот вариант выручал, когда денег не было даже на булку хлеба, но без паспорта нельзя было получить таблетки, тогда он решил, что они не нужны и даже вредны.

— Начал и меня убеждать, что не надо пить таблетки, ударился в ВИЧ-диссидентство, — говорит Алёна. — Меньше чем через год его не стало — начали гнить ноги, а потом отказало сердце.

Алёна до сих пор не может разобраться с «наследством» мужа. Обида не проходит, квартира оказалась в залоге, но сложнее всего оказалось признаться во всём сыну-подростку.

— Я заболела на глазах дочери, ей тогда было 13. Она видела, как мне плохо, поэтому я её сразу предупредила, что у меня заболевание крови, чтобы она не брала мои щипчики, а если отец будет буйствовать — не трогала кровь. Она тогда очень тяжело это переживала, часто закрывалась и плакала. Теперь она уже взрослая, поддерживает и подбадривает меня, а я до сих пор не живу, просто знаю, что мне нужно сына поднять и всё. До сих пор не могу найти в себе силы рассказать всё младшему, хотя мы с ним раз в год сдаём анализы, и он уже интересуется зачем?

Больше всего Алёна теперь боится, чтобы сын не повторил судьбу отца. Такую ношу хрупкие женские плечи второй раз не выдержат.

Читать еще:  Муж постоянно врет что делать

Южный Урал находится в пятёрке регионов-лидеров по заболеваемости ВИЧ-инфекцией. По официальным данным, более 39 тысяч жителей региона живут с ВИЧ, уже несколько лет преобладает именно половой путь передачи инфекции. Для того чтобы остановить эпидемию, врачи советуют обследоваться на ВИЧ, особенно если был риск заражения. Бесплатно, быстро и анонимно пройти обследование можно сегодня на площади Революции.

О том, как можно подхватить ВИЧ и почему иглы в креслах кинотеатров, а также шприцы в песочницах являются лишь страшилками, читайте в нашем материале.

Отец ВИЧ-диссидент о своей болезни не сказал и заразил жену и ребенка

Жена умерла, а вот ребенка ВИЧ+ усыновили. Свою кровную маму Даша нашла, но впервые увидела на похоронах

Фото с сайта elpais.com

Историю усыновления ребенка ВИЧ+ рассказывает приемная мама.

Муж убедил отказаться от терапии

Даша – ребенок, о котором говорят «родился в любви». По ее истории можно снять фильм. Отец и мать любили друг друга, но у брака были препятствия, и даже несмотря на беременность Дашиной мамы, молодым людям пришлось расстаться.

Вскоре мама Даши встретила другого мужчину, который ее поддержал и сделал предложение. Но жених оказался ВИЧ-положительным. Она и ребенок успели заразиться.

Для матери Даши это было таким потрясением, что сперва она написала отказ, а когда опомнилась, ребенка возвращать не стали. Так ее и выписали: без ребенка и с диагнозом.

Безрезультатно пыталась она узнать о судьбе дочери. Жизнь оборвалась в 28 лет – муж, ВИЧ-диссидент, убедил отказаться от терапии.

Именно из-за своего диссидентства этот мужчина не сказал матери Даши и о своем диагнозе: ведь такого вируса нет, значит, и болезни нет.

Она умерла, так и не успев встретиться с Дашей, которую не прекращала искать и нашла за несколько месяцев до смерти.

Даша говорила с мамой по телефону (жили в разных городах), ждала каникул, чтобы увидеться, но встретилась на похоронах. Около часа Даша не отходила от маминого гроба, вглядывалась, впитывала каждую черточку, чтобы запомнить навсегда.

Катя, приемная мама 12-летней Даши с ВИЧ+.

В том детдоме дети умирали как мухи

Фото с сайта steemit.com

— Не держит ли Даша обид на своих родителей, на «судьбу»?

— Даша очень светлый человек, и любит маму. Ей не сложно было простить, она понимает, что ее родители сами — жертвы. У нее две мамы, родная и я. И обе ей очень дороги.

— Как Даша попала к вам в семью?

— О Даше мы узнали от волонтеров, они посетили детский дом, в котором творилось что-то странное, и предложили забрать ее. Приехали за ней, а местный врач стал отговаривать, мотивируя тем, что она все равно не жилец: уже трое таких умерли.

Когда мы увидели, как содержали малышей, у нас волосы на голове зашевелись. Персонал жил в страхе заразиться, потому детей толком не мыли – выставляли под проточную воду и надевали на сутки памперс (год мы лечили последствия такой гигиены).

Но самое ужасное, что назначения врачей районного СПИД-центра не соблюдались, а лекарства без разбора, кому что назначено, добавлялись… в кашу.

Расчет простой: дети голодные – съедят. Но один из сиропов был горьким, у кого-то голод побеждал и дети ели, но Даша не могла. В итоге она осталась без еды и, главное — без лечения. У нее возникла большая вирусная нагрузка и огромный дефицит веса. Жить ей оставалось, действительно, недолго.

То, что она выкарабкалась – чудо. Я благодарна врачам нашего СПИД-центра, которым удалось снизить нагрузку до неопределяемой и спасти Дашу. Все это происходило больше 10 лет назад, после того случая за детдомами и домами ребенка начали следить, и слава Богу, сейчас такое отношение скорее исключение, чем правило.

«Мы жили одним днем»

Изображение: РИА Новости

Когда мы забирали Дашу, сказали себе, что если она умрет, то сможем хотя бы похоронить по-человечески. И дальше каждый день проходил – как день жизни, счастливой жизни, который ценен сам по себе, а не на перспективу.

Я говорила себе – даже если ей осталось немного, пусть она проживет эти дни счастливо. Пока Дашино состояние не стабилизировалось — где-то год, мы жили, не заглядывая вперед.

Сейчас Даша живет нормальной жизнью – учиться в школе, всерьез занимается музыкой и танцами. Она наш моторчик. В ней столько любви и готовности ее отдавать, что это заряжает энергией всех. Я не знаю о ней и других своих детях, сколько они проживут, но надеюсь, что их дни будут наполненными любовью и счастьем.

— Вы сами не боялись диагноза?

— Когда волонтеры показали мне фото, я поняла, что это моя девочка, и я просто не смогу оставить ее там. Конечно, было страшно, я почти ничего не знала и переживала не только за себя – у нас уже были дети.

Тогда я поехала к врачу СПИД-центра, он все объяснил. Но как человеку мнительному, мне показалось, что лучше два мнения, чем одно, и мы с мужем съездили еще в один СПИД-центр. После того, как досконально разобрались в вопросе, страх ушел.

— Не возникало ситуаций, где вы терялись и не знали, как быть?

— Это сейчас кто-то из детей может доесть за Дашей яблоко, пить из одной кружки, но первый месяц, пока еще вирусная нагрузка не снизилась до неопределяемых значений, бывали моменты паники. Помню старшие дети, уже выросшие из пеленок, увидев бутылочку-соску, начинали наперебой за ней охотиться.

Как-то, зайдя на кухню, я увидела, как Полина пьет из Дашиной бутылочки. Я распереживалась и позвонила врачу. Но она меня успокоила – так ВИЧ не передается.

«Мы сказали дочери о диагнозе после похорон матери»

Фото с сайта huffpostmaghreb.com

— Как вы сказали дочке о болезни?

— После похорон Дашиной мамы нам удалось поговорить на эту тему. Она переживала, ей было важно знать, почему мама умерла молодой. Я объяснила, что это случилось из-за того, что мама не пила лекарства, а на терапии человек живет долго. Поэтому Даша очень ответственно относится к лечению.

Больше всего ее волновало, сможет ли она иметь семью и детей. И обрадовалась, узнав, что сейчас терапия это позволяет: есть много счастливых пар, у которых рождаются здоровые дети, и супруг не заражается.

— Скрываете ли вы статус ребенка от окружающих?

— У нас замечательная опека и поликлиника. Я не раскрываю диагноз без необходимости, но и не склонна излишне скрытничать. Когда мы пошли в детсад, я рассказала директору, медсестре и воспитателю. Поначалу опасалась их реакции, но ничего, кроме доброжелательного отношения и поддержки, не встретила.

Также было в школе и на кружках.

Знают все близкие друзья, в которых я уверена, что они не будут попусту болтать. Но я не посвящаю в диагноз Дашиных одноклассников или друзей.

Это ее жизнь, и когда она вырастет, то решит – стоит ли рассказывать об этом всем или узкому кругу.

— Что вам кажется самым главным в проблеме ВИЧ, о чем нужно знать?

— У нас по-прежнему многие считают, что ВИЧ – это проблема маргинальных слоев общества или людей нетрадиционной ориентации. А заражен ли человек, определяют «по внешности», статусу: «он не похож на больного».

Однако достаточно пройтись по СПИД-центру, и встретишь таких же людей, с кем едешь в метро, работаешь, учишься. Они выглядят совершенно здоровыми. Поэтому ожидание, что ВИЧ — болезнь маргиналов, или что о болезни можно сказать по внешнему виду – устарелый стереотип.

Лично для меня из-за Даши и ее мамы важна тема ВИЧ-диссидентства. Есть целые сообщества, пропагандирующие, что ВИЧа нет, это все заговор фармацевтических компаний. Последствия самые трагические: не сообщая партнеру о болезни (чего сообщать, если ВИЧа нет) заражают его, умирают сами.

Но хуже всего, когда лишают терапии ребенка с ВИЧ, неважно родного или приемного. В таких случаях, если вовремя не вмешаться, ребенок умирает, и таких случаев немало.

А есть и те, кто знает о своем диагнозе, но все равно не принимает терапию.

— Но зачем людям, признающим ВИЧ, отказываться от терапии?

— Бывает – не видят смысла в терапии, не верят в ее действие.

Как-то в СПИД-центре я разговорилась с двумя подростками, которые не хотели принимать терапию, потому что не ценят свою жизнь, им все равно, что будет дальше.

Они в активном поиске, они не будут предупреждать о ВИЧ, не будут предохраняться – им уже все равно. Они идут в отрыв и при этом не пьют лекарств, вирусная нагрузка у них огромная. Представьте, скольких они заразят.

К сожалению, такие ситуации не редкость, с ними нужно работать. Именно поэтому не нужно бояться говорить о ВИЧ.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector